Когда закончится «малина»

За два часа шестилетний ребенок может: разгадать с десяток кроссвордов из детского сборника; посмотреть тысяча первую серию «Жестокого ангела»; прочитать вдоль и поперек невыносимо розовый журнал «Барби»; капнуть зубной пастой на монитор и сказать, что это птичка пролетала, что-то уронила; по собственному почину подмести пол на кухне; позвонить дедушке на работу во время важного совещания, чтобы сообщить о приснившемся накануне зеленом коне с бежевым всадником.

Уткнувшись якобы в книгу, я наблюдала за дочерью все два часа. Инфантильные пакости вполне сочетались с добрыми делами, равно как и с тупым сериалом, и мне понравилась эта разбросанность. Дитя проживает последние месяцы в режиме «что хочу, то и ворочу». Понимаю, что режим не просто неправилен — порочен, но в душе моей играет «Прощание славянки», проводницы цыкают на провожающих, на перроне тлеют окурки. Ловлю себя на желании взвыть, всхлипнуть и завязать под горлом платок, который никогда не носила. Лейся, песня та-ра-ра-ра, при-дорожная. Нам в школу этой осенью. Мы идем служить конституционному праву на всеобщее среднее образование.

Ах, дитя не знает, что это за служба. «В школу», — говорит ее бабушка с сакральным ужасом. «В школу», — с уважением говорит дед. «В школу!» — и мой голос исполнен фальшивого восторга… Дитя относится к школе с любопытством, как к ближайшему воскресенью: что-то такое приключится, хотя и у нее появилось подозрение, что жизнь-малина скоро закончится и начнется совсем другая ягода.

Горькой ягоды, как известно, — два ведра. Или десять лет. Или даже минобразовскими стараниями все двенадцать. В этом случае она выйдет «на дембель» зрелой восемнадцатилетней барышней. Хорошо еще, если не матерью… э, куда меня понесло, хотя, собственно, что в том дурного… Я сочиняю прогноз, который никому не пригодится и никогда не исполнится. Я подглядываю за ней из-под полузакрытых век. Она же протирает монитор губкой для посуды и бормочет: «Ну, птицы-проказницы, испортили орудие труда…» Дверь на балкон, конечно же, плотно закрыта.

За два часа шестилетний ребенок сможет: выучить стихотворение; сделать домашнее задание по математике; написать домашнее упражнение по русскому языку. И это в лучшем, в самом что ни на есть счастливом случае…

Меня, как и всех матерей, заранее угнетают будущие проблемы. Как сложатся отношения со школой? С учительницей и одноклассниками — это одно, но есть и другой пласт: отношения с информацией, с новым знанием, с новым звукорядом. Я хотела бы, собственно, одного: чтобы информационный обвал не стал враждебным, давящим, репрессивным потоком.

Пытаясь осмыслить наши диалоги в контексте всего речевого фона, в котором прошла ее шестилетняя жизнь, я пришла вдруг к странному и не очень-то отрадному выводу: с ней можно спокойно и доверительно говорить на любые темы. О любви и смерти, о верности и предательстве, о детях, которые берутся совсем не из капусты, о деньгах, отношения с которыми никак не складываются у меня, но, может быть, мой опыт будет для нее в чем-то полезным… Это не диалог, конечно, а «концерт по заявкам трудящихся», но она выступает в роли благодарного и требовательного слушателя.

— От чего умер дедушка Артура?
— От цирроза печени, детка.
— Ему было очень больно? В чем заключается эта болезнь? Отчего люди заболевают ею?

Я рассказываю. Смотрю на тени, по ее лицу пробегающие: ужас, изумление, грусть, безнадежность, сожаление. Это длится с полчаса. Потом она садится перед телевизором. Хохочет над мультиком. Забывает? Переключается? Переключается — да. Но что из головы не выбросит — это точно.

Может быть, точно так же она сумеет обесточивать негативные эмоции, которыми так богата школьная жизнь; может быть, стресс первого школьного года не станет такой уж непоправимой травмой… Отдавая себе отчет в изначальной неправильности всей «моей педагогики» (она слишком интуитивна, бессистемна, безответственна, тороплива), я все же понимаю, что правильным в ней были два отказа.

Первый — отказ от пафоса в любых его проявлениях. Второй — от назидательности и дидактичности. То есть от всего того, чем в избытке обладает традиционная школа. Думаю, что ребенку будет что предъявить в ответ: свое умение слушать, терпимость к любым интонациям, смиренно-хитрую свою терпимость. И, наблюдая за своим несобранным ребенком, я смею утешать себя надеждой, что конфликт между природой детства и природой школы не столь уж фатален. Насчет подвижности ума — не знаю, но, уверенная в подвижности, динамичности ее отношений с миром, я думаю: не так страшен черт, не так страшна школа… За два часа дитя умеет прожить столько жизней, что у него хватит сил спокойно зачеркнуть иные из них, неприятные или неудачные.

Источник статьи

Женский журнал
Все материалы на данном сайте взяты из открытых источников - имеют обратную ссылку на материал в интернете или присланы посетителями сайта и предоставляются исключительно в ознакомительных целях. Права на материалы принадлежат их владельцам. Администрация сайта ответственности за содержание материала не несет. Если Вы обнаружили на нашем сайте материалы, которые нарушают авторские права, принадлежащие Вам, Вашей компании или организации, пожалуйста, сообщите нам.

Добавить комментарий